Культура

Из «Пхеньяна» во Францию с любовью к комиксам

Написано admin

  

Ещё в те времена, когда Северная Корея была ещё более закрытой страной нежели сейчас, и даже не впускала к себе фотографов, одним из первых изобразительных свидетельств о жизни в стране Ким Чен Ына стал графический репортаж Ги Делиля «Пхеньян». За этой книгой последовали комиксы про Шэньчжэнь, Иерусалим и Мьянму, которые и принесли канадскому автору мировую славу. На данный момент Делиль проживает в Монпелье, что позволило нашему французскому корреспонденту Максиму Трудову взять у него интервью

: Добрый день.

Привет. Ты тот журналист из России, который договаривался о встрече?

: Он самый.

Замечательно. Tы как раз вовремя.

: Ну да, мы же договаривались на 10.

Да я не в этом смысле. Меня перевели уже на много языков. Ваши соседи, например, в Польше выпустили чуть ли не все мои основные произведения, а в России дело как-то не шло. В этом году на русском языке должно выйти уже четыре моих книги: «Пхеньян» и «Шэньчжэнь» уже опубликовали в одном издательстве [Alt Graph — ], а другое обещало выпустить «Иерусалим» и «Мьянму».

Обложка «Пхеньян»

Обложка «Шэньчжэнь»

: Зачем такое странное разделение цельной серии графических репортажей?

Потому что так было и на французском. Первые две книги издавали в L’Association, а остальные я отдал в Delcourt. Я не помню названия российских издательств, но, как видишь, ситуация повторилась и в России.

: Будет ли у этой серии продолжение?

У меня больше нет никаких идей на этот счёт, я не думаю, что напишу ещё. Я перестал ездить с «Врачами без границ», да и детей надо растить, поэтому мы с женой решили закончить с подобными путешествиями.

: И откуда же теперь ты черпаешь своё вдохновение и берёшь сюжеты для комиксов?

Дети и помогают. «Советы плохого отца» [Le guide du mauvais père], например, хорошо продаётся. А недавно вышедший «Побег» [S'enfuire] я уже давно собирался нарисовать. Это история, которой со мной поделился мой друг Кристоф после того, как провёл 100 дней в плену. Описанные в книге события разворачиваются в Чечне, но это могло произойти где угодно. Для меня важен не политический контекст, я очень нейтрален в своих работах. Я ничего не объясняю. В самом начале читатель видит карту Чечни и Кавказа, но это могла быть Колумбия, Филиппины, Мексика, Франция. Меня больше интересовала психологическая сторона произошедшего. И раз Кристофу было об этом легко говорить, в отличие от других людей, которые пережили подобное, то необходимо было воспользоваться этим.

Кристоф был вдвойне рад вернуться домой, потому что он сам спас себя и очень этим гордился. Беседы со мной стали для него терапией. Впервые я узнал о нём из газеты. Про его плен там было написано немного, но достаточно, чтобы поразить меня. И я вспомнил об этом, когда писал «Шэньчжэнь». История его побега удивительна. Я слышал о парне, для которого возвращение было хуже самого плена, и мне кажется это очень грустным. Кристоф же не получил такой психологической травмы. Лично с Кристофом я познакомился на одном из вечеров, которые проводили «Врачи без границ», и сразу же набросился на него с вопросами. Мне очень была интересна его история, и я в ту же секунду понял, что нужно написать комикс. Но это было в 2001 году, потом я уехал в Пхеньян и решил заняться другими проектами.

: Под проектами ты понимаешь серию графических репортажей?

Тогда я и не думал, что из этой затеи с рассказами о путешествиях выйдет что-то интересное. Первый вариант комикса по истории Кристофа я подготовил после выхода «Шэньчжэня». Он понравился редакторам из издательства Dargaud, с которыми я к тому моменту уже сотрудничал. Тогда я уже был занят в работе над комиксом для их импринта Poisson Pilote про приключения инспектора в классическом франко-бельгийском стиле. Серия заглохла после трёх томов, тогда как мои остальные книги пользовались успехом, поэтому я решил сконцентрироваться на них. Так тираж первого издания «Шэньчжэня» составил всего 2000 экземпляров. Но «Пхеньян» оказался успешнее, и цифры стали расти.

: Но ведь изначально ты не собирался выпускать «Шэньчжэнь»?

»Шэньчжэнь» изначально был короткой историей, которая выходила в журнале Lapin при издательстве L’Association. После я сделал ещё несколько страниц. Тогда я рисовал только короткие истории, так как моим основным источником дохода были мультфильмы. Находясь в Китае, я делал маленькие истории в собственное удовольствие, пока не набралось достаточно для отдельной книжки. В то же время я перестал публиковать их в журнале и решил выпустить под одной обложкой.

: Получается, что всё это не было заранее продуманно.

Да, так же было и с моей первой книгой «Алин и другие» [Aline et les autres]. Я сделал одну историю для Lapin про девушку по имени Линда и потом решил пройтись по всему алфавиту и рассказать о ещё 25 девушках. Изначально я начинал с короткой истории, к которой добавлялись остальные, и постепенно появилась книга.

С «Пхеньяном» было иначе. Я уже выпустил «Шэньчжэнь», поэтому заранее решил делать заметки для будущей книги. Я прочёл всё, что мог найти про Северную Корею, и это было до 2001 года, «Оси зла» и прочего. В те времена это была закрытая и всеми забытая страна. Для меня же она была прежде всего загадочной. Я встречал людей, которые ездили туда, и очень завидовал, хоть они только и делали, что жаловались на тамошние условия. Но вот представилась возможность, и я решил изучить её сам, без посредников. Я тогда начал читать «1986», и мне пришлось взять книгу с собой. Это не было какой-то провокацией, я и не думал оставлять её там. К тому же, мне казалось, что было бы интересно дочитать её в Северной Корее. Более того, я не ожидал, что в моих вещах будут рыться. Меня приняли за француза, так как я представлял французскую студию, но у меня был канадский паспорт, из-за чего у них появились какие-то подозрения на мой счёт. Они начали повсюду рыться, и я не понимал, что происходит. У меня не должно было быть проблем с въездом в страну, потому что меня пригласили. Но потом они поняли, в чём было дело, и меня оставили в покое.

: Честно говоря, во время чтения легко подумать, что ты специально решил привезти Оруэлла в Северную Корею. Ты не Джо Сакко и занимаешь нейтральную позицию в своих работах, но так ты мог намекнуть на своё отношение ко всему происходящему в этой стране.

Конечно, нет, я точно не Джо Сакко. У него есть определённая идея и он её развивает, а я не отношусь к этому так серьёзно, как он. Со мной в Северной Корее был Давид и прочие. Мы баловались, делали глупости. Это было 30 лет назад. Как только нам надоел крутящийся ресторан, мы начали искать приключения. В то время как многие журналисты мечтали попасть в Северную Корею, мы убегали от охраны и как ни в чём ни бывало прогуливались по улицам Пхеньяна.

: Давид — это не тот, который работал над мультфильмом по Корто Мальтезе?

Нет, Давид занимался декорациями, а Корто Мальтезе делал Ришар.

: Кстати, о Корто Мальтезе. Уго Пратта и другого большой классика европейских комиксов Эрже объединяло не только то, что они рассказывали об экзотических местах, но и то, как бережно они относились к материалу, из-за чего некоторые критики сравнивали их работы с графическим журнализмом, несмотря на большую долю вымысла. Ты в этом плане даже больше попадаешь под понятие в его обычном понимании, потому что ты ничего не придумываешь. Считаешь ли ты свои книгам некой формой журнализма?

Журнализм — это точно не моё. Там многое надо объяснять. Я лишь даю краткую справку, например, строение мечети, история колоний, «зелёная миля» и т.д., чтобы поместить происходящее в определённый контекст. Но обычно я просто гуляю, рассказываю о мусорках, машинах, детях — обо всём, что мне покажется интересным. Мне нравится всё смешивать, так как для меня эти книги стали чем-то вроде почтовых открыток, которые отправляешь друзьям и родственникам после долгой разлуки. Я рассказываю обо всём, что происходит, и сразу же заявляю читателю, что я не специалист. Подход субъективен. Я пытаюсь понять.

: Но ты делаешь это очень умело. Начнём с того, что рисунок твоего героя очень упрощён по сравнению с другими персонажами. Как Тинтин, он выступает в роли маски, которую читатель мог бы легко надеть на себя. К тому же твои читатели, как и ты, не являются экспертами, поэтому им легче смотреть на окружающее твоими глазами.

Да, иногда я уделяю внимание не тому, что происходит в стране, а в моей семье, слежу за поведением детей, как они меняются. Когда я отбираю материал, я не пытаюсь что-то донести о стране, и я не думаю, что будет интереснее для читателя. Я делаю заметки того, что кажется интересным мне самому. Например, мой сын просит меня расписаться в дневнике, потому что он не хочет, чтобы мама знала о его плохих оценках. Я решаю включить эту историю в комикс, потому что она мне кажется забавной и с помощью неё читатель сможет немного отдохнуть, прежде чем перейти к чему-то более серьёзному. Для меня книга должна читаться легко и быть одновременно познавательной и развлекательной. Но при этом в «Иерусалиме» пришлось многое объяснять из-за особенности происходящего.

: Но при этом в твоей последней книге «Побег» не так уж и много забавного. После твоих достаточно лёгких работ весьма непривычно приступать к истории в 400 страниц, рассказывающей о 111 днях плена. В Dargaud не были против такой длиной книги, где почти на каждом кадре небритый мужчина сидит прикованный к батарее?

Им было всё равно. Благодаря нынешнему положению вещей на французском рынке автор не так сильно ограничен форматом. Сперва книга должна была уместиться в 300 страниц, и в издательстве были не против. Затем, когда она выросла до более 400 страниц, реакция осталась прежней. Нужно было только сообщить изменённые характеристики печатникам и всё. Объёмы не играют большой роли для таких больших издательств, как Dargaud. Им достаточно изменить ценник на книге, чтобы уладить все дополнительные затраты. К тому же у меня есть преданные читатели. Если бы мы издавали эту книгу лет 20 назад, она не имела бы того же успеха, что сейчас.

: Но каждая страница и вправду важна? Ты не думал убрать парочку и тем самым сократить общий размер книги?

Я и так сократил, когда в первый раз перечитал уже готовый вариант. Но с самого начала я хотел погрузить читателя в книгу, сделать так, чтобы он пережил то же, что и главный герой, Кристоф. Объём продиктован тем, что я хотел оставить все кажущиеся мне важными детали и создать ощущение проходящего времени. Мою книгу нужно читать, как мангу. Помню, как был в большом восторге, когда двадцать лет назад впервые открыл для себя «Акиру» и…

: Но ведь в манге постоянно что-то происходит, события сменяют друг друга, нам показывают новые локации, тогда как в «Побеге» мы заперты с главным героем в пустой квартире и с нетерпением ждём окончания.

Но ведь эффект тот же самый. Для меня была важна именно скорость чтения. Сцена может длится миллисекунду, но время замирает на протяжении пяти страниц. Я не видел такого больше нигде. Время можно легко растянуть. Я хотел, чтобы люди переворачивали страницу в надежде на изменение, но так же, как и главный герой, не могли выбраться из тюрьмы и чувствовали растущее удушение. Этого можно было добиться иным способом, но я хотел, чтобы это ощущалось на физическом уровне. Я мог бы указать «Две недели спустя…» и уместить произошедшее в две-три строчки, но у нас не было бы физического ощущения от проходящего времени. Изначально я и собирался рассказать о каждом прожитом дне, но затем решил, что это будет слишком много, и некоторые дни пропустил. Главное было передать ощущение проходящего времени, так как оно играло важную роль в сопереживании главному герою. Я думаю, что я нашёл идеальное соотношение и смог передать напряжение ситуации.

: Ты добавлял что-то от себя?

Ничего, потому что это история Кристофа. Я показывал ему книгу по мере её создания, консультировался с ним, так как я не хотел, чтобы конечный результат стал для него большим сюрпризом.

: Но ты же добавил реплики кавказцев, о которых Кристоф уж точно не мог помнить. Да, у тебя написана какая-то билиберда из случайно подобранных букв из кириллицы, но всё равно это твоё дополнение.

Да-да, точно. Сперва я думал использовать филактеры особой формы, изображавшие условный неразборчивый шум, но потом я решил поиграть с русским алфавитом. Я заходил на Google Translate, без разбору бил по русским клавишам и копировал в комикс. Результат мне понравился, речь похитителей стала более живой. Кто-то предлагал мне перевести это на русский, точнее, на чеченский, но я хотел, чтобы даже какой-нибудь чеченец при прочтении ощущал то же, что и Кристоф: полное непонимание происходящего.

: Если книгу будут переводить на русский, ты бы предпочёл оставить эти реплики в изначальном виде?

Да. Та же история была с «Шэньчжэнем». Мне предлагали написать по-китайски все местные фразы, но тогда бы китайцы при прочтении не ощутили языковой барьер, с которым мне пришлось столкнуться.

: Ты родом из Канады, на английском тебя читает намного больше людей, нежели на французском — не думал ли перестать напрямую сотрудничать с местными издателями и заключить контракт с кем-то из Северной Америки, Drawn & Quarterly, например?

Я хорошо знаком с моей английской переводчицей и доверяю ей. Я умею читать, но говорить по-английски мне сложно. Я учился в Торонто, но рос в Квебеке, где нечасто встретишь англофонов. В Монреале намного легче стать билингвой, потому что ты постоянно сталкиваешься с другим языком.

: Но у тебя нет акцента, как, например, у Мишеля Рабальяти.

Рабальяти говорит на английском лучше меня. Я сам не смог бы переводить свои работы на английский, это был бы «broken English» [ломаный английский]. Я могу выражать себя только на французском, но делаю вычитку моих комиксов, которые выходят в США. Если у меня есть некоторые вопросы, зачастую они касаются использования тех или иных слов, я обращаюсь к переводчику.

: Но почему у тебя нет акцента?

Он исчез за 30 лет проживания в Монпелье. Когда я в Квебеке, акцент возвращается, но во Франции его нет.

: Получается, что ты живёшь в том же городе, что и Джейсон. Вы часто пересекаетесь?

Да, бывает.

: Ты не заметил, как неожиданно для всех Джейсон выпускает книгу на французском, где рассказывает о каждом дне своего паломничества в Сантьяго-де-Компостела. Учитывая то, что это его первая автобиографическая работа, в ваших последних комиксах слишком много совпадений.

Да это всё Луис Трондем. Он предложил Джейсону рассказать о своём паломничестве, и тот решил делать заметки во время своего путешествия. А когда речь зашла об издательстве, то Джейсон к нему и обратился в Shampoing [импринт издательства Delcourt, которым заведует Луис Трондем]. Тот же Трондем когда-то подтолкнул меня на выпуск моих графических репортажей.

: Ты не хотел бы съездить в Россию?

Я сейчас делаю четвёртый том «Советов плохого отца». У меня нет времени на большие вещи, потому что я постоянно разъезжаю по фестивалям. Для «Советов» у меня набралось пару историй и некоторые я уже закончил, а оставшееся я доделаю, когда прекращу с фестивалями. Что касается других проектов, то каждый месяц я думаю о чём-то новом, но я не знаю пока, на чём именно остановиться.

: Тогда приезжай в Россию, как раз наберёшься впечатлений, и будет о чём рассказать.

Да, но это должно быть тогда продолжительное путешествие. Я как раз кончил читать «Лимонова» Эмманюэля Каррера. Это очень известный во Франции автор, и в своей книге через историю отдельно взятого человека он рассказывает о России с эпохи Романовых до Второй Мировой.

: Но если предположить, то твоя следующая книга будет выполнена в привычном для тебя стиле, или ты попробуешь что-то новое? Ты рассказывал о себе, придумывал различные истории, но никогда никакого фэнтези или научфана — только реализм.

Я предпочитаю вдохновляться тем, что меня окружает. С детьми часто что-то случается, и мне этого достаточно в качестве источника вдохновения.

: Почему ты выбрал этот стиль?

Какой именно? Я меняю его от книги к книге.

: Я говорю о том, по которому тебя узнают, как в «Советах плохого отца» и графических репортажах.

Я рассказываю простые истории, а им должен соответствовать простой стиль. Я решил нарисовать «Пхеньян» в такой манере, потому что в Северной Корее всё было чисто, никаких цветов, никакой рекламы. Книга стала чёрно-белой, отличие от книги про Китай, где повсюду велась стройка и было много пыли. Сам город продиктовал стиль рисунка. А в истории про Бирму я решил сохранить свой простой рисунок, потому что в книге на 300 страниц довольно тяжело не отходить от заданного стиля. Каждый день нужно делать как минимум одну страницу, иначе это может слишком сильно затянуться. Если бы в работе над «Побегом» я корпел над каждой страницей неделю, то у меня заняло бы это целую вечность. Вопрос целесообразности и определяет мой стиль, когда я принимаюсь за работу над книгой.

: Что тебя вдохновляет, и какие комиксы ты сейчас читаешь?

За свою жизнь я прочёл очень много комиксов, и у меня очень много примеров для подражания. На меня, конечно же, оказало влияние всё то, что я читал в детстве, а также классические комиксы. На фоне всего этого выделяется «Маус» Арта Шпигельмана. Со своей автобиографией он оказался далеко впереди своего времени. Из французских авторов это Готлиб, который часто любил вставлять себя в свои же стрипы, что делает его комиксы в некоторой степени автобиографическими. Конечно же, это команда L'Association: Луис Трондем, Давид Б. и прочие. У каждого из них свой стиль, свои истории. Их опыт работы показал мне диапазон того, что можно выразить с помощью комиксов.

: А как насчёт твоей культурной жизни? Как ты сам сказал, у тебя пропал квебекский акцент, ты офранцузился, но в плане культурных предпочтений ты всё-таки квебекец, француз или человек без гражданства?

Последнее. Да, я прожил во Франции уже 30 лет, и это даёт о себе знать, но местная культура не теснит мою родную, и я без проблем пополняю её всем, с чем сталкиваюсь. Такое часто случается с людьми, которые долго находятся в разъездах. Я в той же степени квебекец, что и француз.

: Какое у тебя отношение к культуре России?

Я ничего не знаю об этой стране. Я там никогда не был, и меня не особо-то и тянуло. Я ничего не знаю из общепринятой классики, зато читал почти всего Гоголя. Пьесы мне были не интересны, в основном это были короткие истории, будь то про Санкт-Петербург или про казаков. Первый период я считаю самым поэтичным. Больше всего мне понравился «Нос». У меня есть даже знакомый, который снял по нему мультфильм более 10 лет назад. Я читал его, когда был молодым, тогда меня не интересовали большие работы Достоевского и Толстого.

Источник: regnum.ru

Об авторе

admin

Оставить комментарий